О новом сборнике стихотворений Алика Якубовича «Быть»

«Настоящие слова прячутся под языком»

Тонино Гуэрра

Пили чай из причудливых китайских чашек. Говорили о поэтике Геннадия Айги, а точнее — о его сборнике стихотворений «Мир Сильвии»; я держал в руках подаренную мне книгу. Затем Якубович поведал об американском фотографе Энселе Адамсе:

— Знаешь, если бы Адамс не снял в свое время безлюдные каньоны и долины, то они не стали бы сейчас заповедными парками…

— А чего хочешь ты?

— Я понял, чего хочу. Хочу, чтобы на моих фотографиях жили люди. И любили.

1

Поэзия Якубовича — не традиционное стихосложение, но универсальная форма целостного проживания жизни; а последняя книга «акустических фотографий» — как бутылка коньяка. Такой не место на полке: отхлебнул немного, закрутил пробку, бросил в рюкзак — и до следующей остановки.

Частная жизнь по Якубовичу — штука крайне тяжелая. Пройдя через круговорот перемен и обстоятельств, череду встреч и прощаний, фантомы прошлого, бог еще знает чего, она заставляет своих героев забыть, что они — люди.

Однако большинство из них — нежны и уязвимы.

Простой и сложный message в нашем случае — суметь выстоять, остаться самим собой; а ностальгические авторские интенции — лишь способ поиска. И не в последнюю очередь — это поиск себя.

«О себе» мы находим следующее:
Он не был героем,

Он просто был молод…
Тут нечто большее, конечно, чем просто слой воспоминаний. Да и не воспоминания это вовсе. И даже не «тоска по родному дому». Не ностальгия.

Ни много ни мало, движение «назад» и есть путь «вперед» оной книги.

А само понятие времени для автора — одна из ключевых тем.

2

«Быть» — пятая книга Якубовича. Корпус сборника состоит из 202 текстов и 92 фотографий. Если говорить о снимках, удивляет их обыкновенная человечность: они любят людей. Такие фотографии — жизнь в 1/30 секунды.

В этом смысле путь Якубовича — это путь к Яворскому, Шпагину, Урусову, Дмитриеву. Его изображения не перетягивают внимание читателя на себя; зачастую передают интересный рассказ, а случается — образуют блоки, которые играют в книге роль «отбивки».

Что важно — Алик умеет удивляться сам и удивлять других.

Традиционно — много Нижнего в новой книжке.

Есть Пермь. Конечно, Санкт-Петербург. Уголки Кубы и Ирландии; только понятие географии в нашем случае — условное. Если нижегородцы и смогут узнать родные виды и улочки, то питерские дворы и задворки других городов останутся непрочитанными.

Впрочем, это и неважно.

3

«Говорят, что поэтов надо сравнивать с кем-то, — писал Захар Прилепин, — с другими поэтами, например. Это дурная привычка, и я представления не имею, с кем сравнить Якубовича».

Рискнем предположить, что по преобладающей тональности большинства текстов, равно как и по жанровой принадлежности, Алик Якубович — элегик. Три четверти его стихотворений ретроспективны; реальность и романтика в этих стихотворениях обретает свой статус постфактум:
Рожденные

На Северном поселке Автозавода

Во дворе трехэтажного мата,

Мы точно знали,

Что жизнь — это праздник,

Если не мешать

Пиво с водкой,

Дружбу с блатными,

Милицию с рок-н-роллом.

Мы делали все, чтобы про нас услышали

«Голос Америки», «Радио Свобода»

И, конечно же, та девчонка,

Ради которой мы мешали

Пиво с водкой,

Дружбу с блатными,

Милицию с рок-н-роллом.
О времени как таковом в новой книге можно найти немало коротких стихотворений. Такие верлибры случались и в предыдущих его сборниках. Собственно, большинство читателей и любят Якубовича за его стихотворения-цитаты.

Его книги — это одно великолепное изречение.

Двигаемся дальше: следующие главные темы автора — пространство и конец приемлемого миропорядка. Вот пример тематического соединения:
Время, забытое в отцовских часах,

Оказалось холодной зимой,

Когда слово «баня»

Звучало как заклинание.

И каждую пятницу

Отец приходил с работы пораньше,

Брал меня за руку,

И мы ехали в продрогшем трамвае

В это царство голых мужиков

Где не было ни бедных, ни богатых,

Где все были по-разному равны

И внимательны друг к другу,

Где в парной, как в церкви,

Мужики берегли тишину,

Забываясь в своих маленьких надеждах.

А самое главное

Начиналось потом в буфете,

В этом шумном мужском братстве,

С пивом, с воблой,

С анекдотами про Брежнева.

Куда же подевалось это зимнее тепло?

И кто тогда мог подумать,

Что это была репетиция рая.
Однако ретроспективность в его текстах зачастую затрагивает действительность и будущее:
В жизни все вовремя,

Но почему так поздно,

Ведь полвека уже позади.

И случайно кем-то забытая книга

Через несколько страниц

Становится любимой.

Но ее нельзя читать лежа на диване,

И ты спешишь на вокзал,

Долго изучаешь расписание поездов,

А потом садишься

В первый попавшийся

И открываешь жизнь

На любимой странице…
Короткие верлибры его, остроумные и лишенные назидательности, замечательны тем, что создают резонанс в читателе.

А иной раз кажется, что Якубович берет пошлость, освежает ее и наполняет свойственным ему благозвучием. Ну вот, например, был у него в одной из предыдущих книг «парижский» верлибр. Помните? Что может быть пошлее романтических синтенций про коньяк, влюбленность и Париж (все в одном стихотворении)?

Нет ничего отвратительней.

Но Якубович взял и сделал из этого без малого шедевр.

Якубович — певец ускользающих ­мгновений. Стремительных и воздушных.

4

«Для меня эта книга, — делится мыслями Алик, — это не просто сборник стихов и фотографий. Это творческий отчет за три года. Это и мой альбом, и мои тексты, и мое состояние».

Так как к литературным текстам дозволено подбирать ключи, то попробуем и мы.

Предложим следующий:

Уход — это путь возвращения…

Или:

Горизонты иногда за нашей спиной.
Вышеприведенные строчки принадлежат итальянскому поэту и писателю, автору сценариев к фильмам Феллини, Антониони и Тарковского — Тонино Гуэрра.

Они вполне себе безоговорочно стреляют в пространстве всей новой книги Якубовича. И могли бы быть эпиграфом к ней.

Даже об умиротворении, которое приходит лишь с опытом (возрастом), и молодой жизненной бесшабашности говорят почти одинаково.

В первом случае: «Говорят, он псих и что так нельзя,/ Даже птицы боятся его высоты,/ Даже смерть просила у него валидол./ Говорят, вторым пилотом/ У него Господь Бог».

Это Якубович.

Теперь иными словами. Обратное. У Гуэрра:
Мой дом стоит так высоко, что до него доносится кашель Бога.
Двигаясь от стихотворения к стихотворению, от фотографии к фотографии, читатель будет постоянно переходить из состояния в состояние; он пройдет путь «одинокого путешественника, которому никто не помощник».

И в конечном итоге с помощью текста и изображения сможет попасть в третье пространство. Взглянуть на полученную уникальную авторскую оптику извне.

«Быть» на самом деле — жизнеутверждающая книга. И вневременная.
Собери путь в себе,

И старый рюкзак

Обнимет тебя за плечи.
В книге Якубовича действительно живут люди. Это мы.

И разделяет нас лишь страница.

Дмитрий ЛАРИОНОВ

Поделиться новостью:
Яндекс.Метрика